Трансформация образов и сюжета «Бхомантаки»

Какая гадостьПод пиво пойдётНи чё такАфигенноПросто бомба! Проголосуй !
Загрузка...

Хотя пьесы, легшие в основу «Повести о Санг Боме», порой, по-видимому, весьма точно следовали «Бхомантаке», что было вообще характерно для лаконов «старого стиля», различие малайской повести и древнеяванской поэмы оказывается весьма значительным. Главным героем ее в отличие от какавина является Самба, а не Крисна, который, несмотря на свое могущество, не в состоянии сразить сына земли. Сам Бома из опекуна царевны превращается в страстного и подчас весьма комичного «влюбленного великана», претендующего на ее руку, а центр тяжести сюжета переносится с героической борьбы Крисны и его сородичей против носителя злого, разрушительного начала на романические взаимоотношения любовного треугольника Самба — Джанувати — Бома..Даже нападение Бомы на отшельников, служащее, по существу, завязкой какавина, в повести оказывается уловкой Джанувати, которая надеется, что оно заставит Самбу выступить в поход и тем самым скорее встретиться с ней.

Трудно с определенностью сказать, произошла ли описанная трансформация образов и сюжета «Бхомантаки» еще в древних лаконах индуистско-буддийского времени, сцены из которых запечатлены в рельефах восточнояванского храма Кедатон (1370 г.), или позднее, уже после восприятия яванцами и малайцами ислама. Однако, на наш взгляд, именно эта трансформация обусловила популярность повести у малайских читателей-мусульман. В их среде некогда насыщенное мифологическим, и в частности аграрно-мифологическим, содержанием произведение, выступавшее как своеобразная модель мира, постепенно утрачивало эти черты, начинало рассматриваться как вымысел, в котором прежде актуальные мифологические элементы становились волшебным фоном, выполнявшим в основном эстетическую функцию. Оно превращалось в волшебно-авантюрную повесть о верных влюбленных, отнюдь не лишенных человеческих слабостей, иной раз оказывающихся в унизительном положении (достаточно вспомнить сцену, в которой «связанные на брачном ложе Самба и Джанувати выставлены пред очи Бомы и его приближенных ), но тем не менее мужественно преодолевающих все преграды и обретающих друг друга. При этом, если Самба, несмотря на всю свою «рыцарственность», порой обнаруживает малодушие, то у нежной и утонченной Джанувати хватает смелости вместе с возлюбленным сражаться с полчищами великанов или восходить на его погребальный костер. Вообще в своей любви к царевичу Джанувати совсем не робка и не скрытна, но, напротив, весьма деятельна и то прямо, то исподволь (напоминая этим Чандру Кирану в «Повести о Чекеле Ваненг Пати») делает все возможное, чтобы приблизить час их соединения.

Своеобразный характер придает развитию любовно-авантюрной темы в «Повести о Санг Боме» сплав в ней элементов какавина, пьесы теневого театра и хикаята. От древнеяванских поэм это произведение унаследовало редкие по выразительности для традиции хикаятов картины заброшенной отшельнической обители, томления героини в полнолуние, ночного пожара во дворце Бомы, окутанном «благоуханием... пылавших алойных и сандаловых деревьев».

Пожалуй, наиболее примечательны описания золотой горы в Траджутрисне, уникальные тем, что, в зависимости от места в сюжете, они являют ее читателю в различном освещении. Сначала он видит золотую гору в ярком солнечном свете:

«Из золотой горы с четырех сторон с шумом вырывалась вода и падала на золотые панданусы с цветами из всяких дорогих камней. И деревья трудна было разглядеть из-за брызг воды, струившейся, словно дождь. Деревья эти были увиты золотыми лианами гадонг кестури, а на них были цветы из красных рубинов. При каждом порыве ветра цветы эти шевелились, и солнечные лучи играли меж самоцветов».

Теневые представления, влияние которых особенно ощутимо в эпизодах, отсутствующих в «Бхомантаке» и впервые появляющихся в повести, придали ей напряженный, хотя и несколько снижающий изысканность какавина, драматизм. В ряду сцен «Повести о Санг Боме», в которых ощутима характерная «кукольная динамика», обращает на себя внимание та, «где Самба не на жизнь, а на смерть сражается с великанами, в то время как за спиною у него сидит Джанувати — трюк, который так и видишь в исполнении кукол ваянг пурво».

Наконец, уже внутри хикаятной традиции повесть обрела присущую ей ритмичность организованного специфическими способами сказа, ряд переходящих из хикаята в хикаят формул для описания сражений и психологических состояний, отдельные реалии мусульманской демонологии, топографии и т. д. Именно этот гармоничный оплав разнородных компонентов, в котором, однако, отчетливо доминирует индояванская струя, и определяет художественный строй «Повести о Санг Боме».



Буду благодарен, если Вы поделитесь с друзьями!

Запостить комент


Давай, скажи всё что ты думаеш!