Изобразительные клише

Какая гадостьПод пиво пойдётНи чё такАфигенноПросто бомба! Проголосуй !
Загрузка...

«И джинны, пребывавшие в талисмане, воины и предводители пери и небожителей-дэвов ринулись на поле брани и предстали перед военачальниками Дэвь Лелы Менгерны, направив на них луки, нацелясь дротиками и обнажив мечи. Их боевые кличи и возгласы гремели, подобно раскатам грома в небесах. в оглушительном грохоте и кромешном мраке. Пыль поднялась к небу так что померк свет солнца. Но вот молниями засверкали скрестившиеся мечи» и от их блеска вновь стало светло».

Изобразительные клише первой части рассказа о битве восходят к «Повести о Мухаммаде Ханафии» и имеют точные аналоги в ее персидском оригинале. Вторая же "часть — собственно поединок героев — воссоздана совершенно иначе и обнаруживает явнре сходство со сражением Арджуны и Карны из «Повести о пяти Пандавах», которая в данном эпизоде весьма точно следует древнеяванской «Бхаратаюддхе»:

«Вслед за тем Дэва Лела Менгерна метнул в воздух стрелу, и с грохотом, подобным раскату грома, (взлетела) та стрела и, обратившись в тучу, устремилась к Индрапутре, чтобы его окутать. Индрапутра же не мешкая воззвал к талисману и тотчас явился из него Дикар Агус, низведший с небес ветер, мрак, бурю и ураган. И туча пролилась водяными потоками, разметавшими стяги Дэвы Лелы Менгерны. Дэва Лела Менгерна разгневался и метнул к небесам свой меч. Загремел гром, здаверкали молнии, и меч превратился в сполох пламени, готового изрубить Индрапутру. Однако же Индрапутра вновь повернул талисман, и тотчас сгустилась мгла, пошел дождь, и пламя угасло».

Несмотря на необычайное богатство и разнообразие волшебных мотивов в синтетических повестях, часто приближающихся к своеобразным сказочным энциклопедиям, композиционный строй, их довольно прост и, что еще важнее, устойчив, единообразен. Из произведения в произведение повторяется рассказ о могущественной и процветающей стране, в которой рождается царственный герой повествования; о какой-либо беде или «недостаче», заставляющей юного царевича покинуть родные края; о его долгих странствиях «по градам и весям», битвах с чудовищами и соперниками, добывании волшебных талисманов, женитьбах и в конце концов о воцарении героя в своей стране — как бы возвращении его к начальной точке повести, но уже в новом, более высоком качестве.

В общих чертах эта схема, восходящая к многозначному древнему мифу, отражает содержание и реконструированных волшебно-авантюрных повестей древнемалайского периода. Мусульманизация малайской литературы сказалась, однако, в двух ее существенных моментах.

Герой синтетического хикаята классического периода, как правило, уже прямо не называется воплотившимся на земле небожителем. Он — наследник земного царя, именующий себя «сыном человеческим» или «потомком Адама», и лишь тщательное исследование позволяет обнаружить в этом царевиче черты его прежнего небесного происхождения, а в сказочном царстве, где он рождается и откуда отправляется в странствия,— признаки горней обители.



Буду благодарен, если Вы поделитесь с друзьями!

Запостить комент


Давай, скажи всё что ты думаеш!